Светлане Кристевой 20 лет. Она гагаузка, выросла в небольшом селе Чадыр-Лунгского района в Гагаузии, и она открытая лесбиянка. Летом 2025 года одно видео, ЛГБТ-флаг в кадре и участие в прайде превратили ее имя в объект публичного осуждения в родном регионе. Тогда Светлана уехала в Кишинев. Мы встретились и поговорили с ней. Это история юной девушки о принятии себя, страхе разочаровать самых близких, гагаузской идентичности и о том, каково быть квир-персоной в автономии, где эта тема по-прежнему остается табуированной.

«Я всегда гордилась тем, что я гагаузка»

Светлана родилась и выросла в гагаузской семье в селе Чадыр-Лунгского района. Мать — учительница, отец большую часть жизни работал за границей, как и многие жители Гагаузии и Молдовы. Детство она описывает как спокойное и предсказуемое: школа, учеба, дом.

— Я хорошо училась, была отличницей и долгое время не задумывалась, что на меня давит необходимость соответствовать ожиданиям. Осознание пришло ближе к девятому классу: я вдруг поняла, что постоянно должна держать планку — потому что я «дочь учительницы».

Гагаузская идентичность для Светланы никогда не была источником сомнений, а наоборот — гордости.

— Я очень люблю Гагаузию, язык, традиции. Я никогда не стеснялась того, что я гагаузка. Мне, наоборот, нравится рассказывать о нашей культуре, объяснять обычаи, учить людей словам на гагаузском.

В Кишиневе, говорит она, негативной реакции на свое происхождение не встречала — скорее интерес и незнание. Иногда, по ее словам, о традициях малых гагаузских сел не знают даже сами гагаузы из Комрата.

— В маленьких селах многое сохранилось лучше. Когда я начинаю рассказывать, люди удивляются — даже наши. В Кишиневе я никогда не сталкивалась с какой-то дискриминацией из-за того, что я гагаузка. Скорее, наоборот, это вызывало всегда интерес у собеседника.

«В шестнадцать лет я впервые влюбилась в девушку»

Осознание своей сексуальной ориентации пришло к Светлане в 16 лет. До этого были неясные симпатии, которые она не умела назвать и объяснить.

— В шестнадцать я впервые осознанно влюбилась — в девушку. И я сразу поняла, что это совсем не то, что я чувствовала к парням. Это было другое ощущение, другая глубина, другой эмоциональный отклик.

Первые месяцы сопровождались внутренним напряжением. Светлана росла в гетеронормативной, патриархальной и православной среде, где тема ЛГБТК+ практически отсутствовала в публичном пространстве.

— В детстве мама говорила, что гомосексуальность — это грех. Но даже тогда я не понимала, откуда столько ненависти. У меня не складывалась логика: почему это плохо? А почему тогда гетеросексуальные отношения — это нормально?

Решающую роль в принятии себя сыграла информация. Светлана начала читать, слушать подкасты, знакомиться с историями других ЛГБТК+-людей в Сети.

— Я очень быстро поняла, что я не одна и что со мной все нормально. У меня не было долгого этапа отрицания. Я приняла себя достаточно быстро — благодаря интернету, видео, личным историям других людей. Это были разборы психологов на тему гомосексуальности, истории людей. В основном из СНГ, на русском языке, потому что это доступный мне язык и потому что у нас всех плюс-минус общий культурный код в постсоветском пространстве. Слушая истории других людей, которые выросли в СНГ, я чувствовала что-то очень знакомое.

Светлана подчеркивает: ощущения «со мной что-то не так» у нее не было.

— Скорее, было чувство одиночества. Когда ты растешь в маленьком селе, тем более в Гагаузии и не видишь вокруг себя таких же людей, легко подумать, что ты одна.

Несмотря на то что история первой любви к девушке не закончилась хэппи-эндом, Светлана вспоминает ее с благодарностью за то, что стала лучше понимать себя.

«Больше всего я боялась разочаровать маму»

Несмотря на принятие себя, долгое время Светлана была уверена, что никогда не расскажет семье о своей ориентации.

— Я думала, что унесу это в могилу. Я точно знала, что меня не примут. Будут истерики, давление. И больше всего я боялась разочаровать маму — мы всегда были очень близки.

При этом она не скрывала себя в кругу друзей и постепенно начала говорить о квир-теме публично — в том числе в социальных сетях. Этот выход в публичность, признается Светлана, был почти неосознанным.

— Я одновременно и боялась, и делала все, чтобы правда стала видимой. Мне было важно быть собой и делиться этим.

Летом 2025 года Светлана опубликовала видео о выпускном бале в Гагаузии, который власти собирались провести в шоровском GagauziyaLand-e. На заднем плане был ЛГБТ-флаг. В тот же период она приняла участие в прайде. Именно это стало точкой невозврата.

— Люди вообще не обратили внимания на тему видео. Их волновал только флаг. Писали: «Что это за флаг?», «Позор», «Сколько тебе за это заплатили?»

Хейт, по ее словам, шел в основном от гагаузов. Видео разошлось по соцсетям и дошло до родственников. Фотографии с прайда начали распространяться по селу.

«Мне говорили, что гомосексуальность хуже убийства»

Реакция семьи оказалась болезненной. Светлана вспоминает истерики, грубые слова и давление.

— Мне говорили, что гомосексуальность — это хуже убийства. Звучали угрозы. Один из близких людей говорил вещи, после которых мне было по-настоящему страшно. Например, что я позор семьи, из-за меня пострадает вся семья, все станут изгоями.

Родственники требовали закрыть социальные сети, аргументируя это тем, что Светлана «позорит семью» и может навредить репутации членов семьи, занимающих определенные позиции.

— Я на какое-то время закрыла аккаунт, практически перестала общаться с семьей. Но потом поняла, что это неправильно. Я не делаю ничего плохого. Я живу обычную нормальную жизнь.

Летом 2025 года общение с родственниками почти прекратилось. Позже, со временем, ситуация начала меняться.

— Сейчас отношения с мамой стали лучше. Мы больше общаемся. Она потихоньку начинает принимать меня. Я хочу оставить для этого надежду, но она не теряет свою: что моя ориентация — это временно, и я ее «перерасту».

«На работе мне сказали: ты вредишь репутации компании»

После волны хейта проблемы возникли и на работе в Гагаузии.

— Мне запретили публично высказываться. Сказали, что мои высказывания негативно влияют на репутацию компании. Но, как именно моя личная жизненная позиция влияет на место работы — так и не объяснили. Просто говорили: «Нельзя!»

Речь, подчеркивает Светлана, шла не о профессиональных качествах, а именно о ее публичной позиции. Тогда она не обращалась ни в полицию, ни в правозащитные организации — просто не знала, что такая поддержка существует.

— Я даже не знала, что закон может быть на моей стороне. Особенно, если речь о дискриминации на фоне гомофобии.

Именно совокупность этих событий — давление семьи, общественная агрессия и ситуация на работе — стала одной из причин ее решения уехать.

В августе 2025 года Светлана переехала в Кишинев.

«В Кишиневе я чувствую себя свободнее»

В столице, по словам Светланы, изменилось многое — и в быту, и во внутреннем ощущении безопасности.

— Здесь я чувствую больше свободы. Больше возможностей — и в работе, и в общении. Квир-сообщество здесь более открытое и сплоченное.

Она признается: разочарований не было — скорее ощущение, что наконец-то не нужно постоянно контролировать себя.

— В Комрате ты все время чуть тише, чуть осторожнее, потому что не знаешь кто как на тебя отреагирует. В Кишиневе можно быть собой.

При этом Светлана подчеркивает: в Гагаузии многие квир-люди (люди, чья сексуальная ориентация или гендерная идентичность не вписываются в общепринятые нормы) продолжают скрываться — из-за страха, внутренней гомофобии или желания «не расстраивать родителей».

— Некоторые готовы пожертвовать своей ориентацией ради счастья семьи, чтобы не расстраивать родителей. Это очень распространено.

Свой отъезд она не считает предательством.

— Я не планирую возвращаться жить в Гагаузию, но хочу помогать квир-сообществу там дистанционно. Это не делает меня менее патриотичной.

«Нужно просто начать говорить»

Светлана критически относится к тому, как политики в Гагаузии используют тему ЛГБТК+ в риторике «защиты традиционных ценностей».

— Нас превращают в мишень. Не в людей с историями, а в удобный образ для манипуляций. Это очень обидно.

По ее мнению, первый шаг к изменениям — перестать молчать.

— Пока тема табуирована, кажется, что «это где-то там», не здесь. А на самом деле это может быть твоя дочь, сестра, друг.

Она убеждена, что обществу необходимо время и видимость, а в школах — сексуальное образование, которое говорило бы и о существовании квир-людей.

— Чем больше мы будем об этом говорить, тем меньше будет страха и тем нормальней будет восприниматься гомосексуальность. Она перестанет быть «болезнью».

«Вы нормальные. И вы не одни»

Обращаясь к подросткам из гагаузских сел, которые только начинают осознавать свою ориентацию и стыдятся себя, Светлана говорит:

— Вы абсолютно нормальные. Мы не извращенцы, не грешники и не больные. Мы живем обычную жизнь: работаем, любим, строим планы.

Она отдельно подчеркивает: гомосексуальность не является болезнью и давно исключена из международной классификации болезней — ещё в 1990 году Всемирная организация здравоохранения официально исключила гомосексуальность из перечня психических заболеваний.

— Закон в Молдове на нашей стороне. Есть организации, которые могут помочь — психологически и юридически. Я просто не знала об этом, когда мне было тяжело.

В будущем Светлана хочет снять фильм о ЛГБТК+-людях в Гагаузии — о боли, страхе, молчании и принятии.

— Я хочу, чтобы нас перестали бояться.

«В большинстве своем они закрыты, даже для семьи и самих себя»

Говоря о жизни квир-людей в Гагаузии, Светлана отмечает, что она не единственная, кто живет с этим опытом.

— Да, я знаю других ЛГБТК+-персон из Гагаузии. Мы общаемся, поддерживаем хорошие отношения. Но в большинстве своем эти люди закрыты. Очень часто о них не знает даже семья.

По ее словам, причина не только во внешнем давлении, но и во внутреннем конфликте.

— Это не приветствуется нигде — ни в семье, ни в обществе. И поэтому у многих очень сильная внутренняя гомофобия. Когда человек не принимает себя, отрицает свою идентичность, пытается жить «как положено».

На вопрос, кому сложнее признать свою гомосексуальность — парням или девушкам, Светлана отвечает осторожно.

— Я не могу однозначно сказать, кому тяжелее. Давление разное. На парней очень сильно давит патриархальный уклад — от них всегда ожидают, что они создадут семью, будут «настоящими мужчинами». У девушек часто звучит другое: «Это пройдет», «ты просто еще не поняла». Как будто это что-то временное и несерьезное.

Разница в восприятии, по ее мнению, чувствуется и на уровне среды.

— В регионе и в столице условия разные. В Кишиневе люди более свободных взглядов, и принять себя здесь проще. А если говорить шире — в странах, где однополые отношения легализованы, например в Соединенных Штатах Америки, человеку легче себя принять, потому что общество настроено более нейтрально или позитивно.

При этом Светлана подчеркивает: большинство квир-людей из Гагаузии остаются невидимыми не потому, что их нет, а потому, что цена открытости для них слишком высока.

«Это мой способ не молчать»

Говоря о принятии себя и жизни в Гагаузии, Светлана признается, что не всегда может выразить всё словами в разговоре или интервью. Тогда она пишет.

Стихи стали для нее способом проговорить то, что долгое время оставалось внутри: страх быть непонятой, боль от чужих слов, злость, усталость — и одновременно любовь к месту, где она родилась. В них нет попытки кого-то переубедить или обвинить. Это обращение к тем, кто пока не готов услышать, и к тем, кто, возможно, узнает в этих строках себя.

Одно из стихотворений Светлана написала на гагаузском языке — как напоминание о том, что ее идентичность не сводится к одной характеристике и не вступает в противоречие с ее корнями. Второе — на русском, более резкое и прямое, как реакция на слова, которые ей приходилось слышать после каминг-аута и публичных высказываний.

Источник: nokta.md

Автор статьи: Влада Вершинина

ПРИМЕЧАНИЕ: Материал публикуется в сокращении. Стихи Светланы на русском и гагаузском языках можете прочитать, пройдя по ссылке: https://nokta.md/ja-gorzhus-tem-chto-ya-gagauzka-no-v-rodnom-sele-menya-nazvali-pozorom-istoriya-otkrytoj-lesbiyanki-iz-gagauzii/?fbclid=IwY2xjawP-aDVleHRuA2FlbQIxMQBicmlkETJIWmtnTDZHTEtCYXN2UVY3c3J0YwZhcHBfaWQQMjIyMDM5MTc4ODIwMDg5MgABHv5yuJKweopDNlvrYecJIKwOEEiUCWjLLXPB2bh_u_Kka5ZlmzNtx68uVDHp_aem_4u4IgP6KHJAZOdU1EXqwvQ