Сэм: «Единственное положительное воспоминание о моей юности - это дорога со школы домой».

Термин «буллинг», как и многие другие слова, заимствованные с Запада, создает иллюзию, что он не характеризует наше общество. Что по-настоящему страшные вещи происходят в зарубежных школах, а у нас это невинная детская игра.

На самом деле люди из бывшего Советского Союза познакомились с этим явлением еще в 1984 году, когда вышел на экраны фильм Ролана Быкова «Чучело». Но если в то время об этом говорили больше как об отдельном случае, то со временем это стало частым явлением. Социологи обращают внимание на то, что реальность, с которой сталкиваются современные подростки, отличается даже от того, что было 15-20 лет назад, и вызывает более жестокое, более агрессивное поведение детей в различных ситуациях.

Исследование, проведенное в Республике Молдова в 2020 году, показывает, что примерно 87% учеников 6–12 классов подвергались травле. Судя по полученным данным, кажется, что каждый третий подросток в нашей стране хотя бы раз был жертвой, свидетелем или агрессором. 70,8% учеников стали жертвами издевательств, около 75% были свидетелями и 40% агрессорами.

Буллингом считается любое нежелательное агрессивное поведение молодого человека или группы молодых людей, которые не являются братьями и сестрами или партнерами, которое включает наблюдаемый или предполагаемый дисбаланс сил и которое повторяется несколько раз или с большой вероятностью будет повторяться. Этот тип травли может причинить вред или страдания молодым людям, в том числе физический, психологический или образовательный.

Согласно описанию в другом научном исследовании, буллинг - это стратегическое поведение, используемое молодыми людьми для завоевания и сохранения позиций социальной власти или популярности в своих группах сверстников. Агрессоры часто имеют завышенное мнение о себе и полны решимости осуществлять контроль над другими молодыми людьми. Более того, издевательства часто служат социальной функцией определения и реализации социальных норм (например, гетеросексуальных отношений и традиционных бинарных гендерных ролей).

Некоторые молодые люди с большей вероятностью станут мишенью агрессии, в том числе молодые люди, у которых меньше социальных связей и те, принадлежащие к стигматизированным группам, часто включая молодых людей из ЛГБТК. Буллинг значительно увеличивает риск психологического и физического вреда. Молодые люди, которых постоянно травят коллеги, могут интернализировать свой опыт, обвиняя себя, у них могут развиться симптомы тревоги и депрессии. Они также могут экстернализовать свой опыт домогательств, гнева и разочарования, а иногда и жестокого обращения с другими подростками.

Исследования в Соединенных Штатах показывают, что молодежь ЛГБТК чаще сталкивается с буллингом, чем их сверстники, не принадлежащие к ЛГБТ. Согласно статистическим данным, в США 18,8% гетеросексуальных учеников сообщили о травле в школе по сравнению с 34,2% ЛГБТ-учеников с 2014 по 2015 год. Исследования также показывают, что буллинг, основанный на стигме, в том числе который мотивирован фактической или предполагаемой сексуальной ориентацией, связан с более серьезными проблемами со здоровьем, чем домогательства, не основанные на стигме.

Сэм (псевдоним) - одна из квир-персон из Республике Молдова, которая особенно пострадала от буллинга в школе. Ее начали травить сверстники и учителя еще в предподростковом возрасте, задолго до того, как она осознала свою гендерную идентичность. И это со временем вызвало у нее хаос в жизни и психиатрический диагноз на всю оставшуюся жизнь.

«Все началось после одного банального случая», - начинает свой рассказ Сэм… Мы впервые разговариваем по Скайпу, поэтому я невольно анализирую человека, смотрящего на меня с экрана компьютера. Это 20-летняя персона, тату мастер с прекрасными чертами лица и очень добрыми глазами. Ее слегка вьющиеся голубые волосы, красиво падают на плечи. У нее татуированные руки и электронная сигарета, но этим деталям не удается добавить брутальности или уменьшить доброту глаз. Невольно приходит в голову известная фраза из фильма «Обыкновенное чудо»: «Мне кажется, что все должны вас любить ...» Очевидно, что только ошибка, банальность, могли бы заставить целую группу людей травить этого человека. Я слушаю ее внимательно, чтобы узнать, что же случилось ...

«Буллинг начался в 5-ом классе. Классная руководительница была строгим человеком, и почему-то меня не возлюбила. Если с начала это было не заметно, то в дальнейшем она начала провоцировать против меня весь класс. Для детей того возраста учитель является авторитетом, и слова учителя могут влиять на то или иное отношение.

Проблема усугубилась после того, как меня одноклассник ударил в живот случайно, и меня забрали в скорую, потому что могли быть повреждены органы. Пришла моя мама и поговорила с классом, и когда мы уехали в больницу, классная руководительница сказала классу: «Вот когда надо приходить на родительское собрание, она не может, а когда ее дочку чуть задели, она приехала, чтобы устроить скандал». Хотя скандала не было, и это не было пустяком. Мне было больно.

Этот момент спровоцировал цепную реакцию, и чем старше мы становились, тем агрессивнее одноклассники относились ко мне.

Позже появились высказывания, что я чуть ли не сатанистка, было очень тяжело терпеть это. Класс был настроен очень недружелюбно. В классе было несколько человек, с которыми я общалась, но в основном меня либо игнорировали, либо подшучивали очень неуместно.

Моя классная руководительница замечала, что я была очень закрытым ребенком, отстраненным от класса. Она меня спрашивала, почему так происходит, и я честно рассказывала, что у меня проблемы в семье. На тот период моей жизни были крайне тяжелые проблемы в семье, и это очень сильно на мне сказалось. Я говорила, что меня очень сильно задирают в классе, я ей рассказывала, что мне так плохо, а в итоге она сама начала травлю. Это было непонятно. Я не могла понять эту беспечную реакцию на детский крик о помощи. Но потом я поняла, что все взрослые, которых я просила помочь, имели более или менее похожее поведение. Никто не хотел услышать мой крик о помощи».

Помимо конфликта в школе, молодая девушка также переживала внутренний конфликт. Она не знала, как объяснить гендерное несоответствие, которое она ощущала все острее и острее из-за биологических преобразований в своем теле.

«Я проходила очень сильную гендерную дисфорию, и мне было страшно кому-то об этом сказать, потому что не знала тогда, что такое существует. Это был огромный страх. Как мне сказать такое кому-то, если какие-то банальные проблемы никто не слышит и не понимает?

Люди не знали, что я квир, но мой вид об этом говорил. На этой почве рождались шутки, комментарии от учителей, от администрации школы. Это было очень жестко. Когда одежда стала выглядеть так, как я себя чувствую, меня не то что игнорировали как личность, меня за личность не считали нигде. Не видели во мне ребенка, они видели во мне изгоя: непонятно кто, непонятно что между ног, мужеподобная женщина. Я слышала их разговоры.

Спрашивали по поводу гендера, пола. Сложно каждый раз объяснять, что ты девушка, когда понимаешь, что не девушка. Было трудно».

Если сначала учителя игнорировали буллинг над Сэмом, то в старших классах они начали открыто поощрять его.

«В 9 классе я начала понимать, что я квир. Я не знала этого слова и не совсем понимала, что со мной происходит. Я была очень коротко пострижена. И так как у нас в школе была форма, я женскую форму не носила, носила мужскую, то есть костюм тройку. Многие путали меня с парнем и учителя публично выражали отвращение к тому, как я выгляжу.

Как-то высказался по этому поводу учитель немецкого. Мы проходили один психологический тест на уроке по поводу будущей профессии, и мне выпала профессия «инженер», на что она при всем классе сказала: «У тебя даже профессия мужская». Единственное, что в тебе есть женское, это месячные. Я проигнорировала этот момент.

Но через какое-то время у нас был урок румынского, я отвечала у доски и в этот момент учительница меня перебивает и тоже при всем классе спрашивает: «Почему ты так выглядишь, что у тебя между ног?»

И очень много людей из администрации школы пытались докопаться, почему я так выгляжу, они очень оскорбительно спрашивали, кто я: «Ты парень или девушка, почему ты так выглядишь, что с тобой не так?»

Меня даже уборщица один раз треснула шваброй из-за того, что я зашла в женский туалет».

Сэм почувствовала, что больше не может справляться с давлением после того, как у нее начались приступы паники. Кроме того, чтобы снять психологическое напряжение, она причиняла себе физическую боль, резала себе руки и другие части тела, которые могла спрятать под одеждой. В таком состояние она обратилась за помощью к школьному психологу.

«Когда буллинг начал превосходить все ожидания, у меня были изрезаны руки. Я пыталась это скрывать, я носила длинный рукав, но иногда он задирался, и кто-то мог задать вопрос, что это такое. В любом случае, это распространилось по школе, но при этом все молчали. И все учителя это видели, то есть, об этом знали, и никто ничего не говорил мне, никто не помог.

Я помню, что я говорила своему школьному психологу, что меня травят, что нет поддержки ни дома, ни в школе. Мне плохо, я режу себя, у меня панические атаки. Но каждый раз я получала ответы, что это пройдет, это подростковое, это нормально, мы все через это проходим. «Ты абсолютно нормальный ребенок, у тебя нет проблем».

Потом у меня был очень сильный приступ с галлюцинациями. Меня привели к ней. И она сказала, что мне не нужна помощь, мне нужно просто пить чай с ромашкой, и все пройдет».

Дома было не легче. Никого не заботило душевное состояние Сэма, превратившуюся в подростка без четкой идентичности, без надежды на то, что к ее проблемам будут относиться серьезно, и с большими сомнениями о важности ее собственного существования.

«Меня не то что не понимали, не было ни одного человека, который разделил бы мои страдания. Мне просто не верили, что я такая, какая есть, что мне очень плохо, и это происходит на протяжении многих лет.

Я не могу сказать, что меня дома травили из-за того, что я ЛГБТ-человек, меня просто игнорировали как личность. У меня не было побоев, но психологически было проблематично. Потому что травля шла по всем фронтам, полное непонимание людей того, что я существую.

Если мама видела, что я режу себя, она закатывала истерику, но при этом никто мне не помогал, и от этого мне становилось только хуже. Закрытый круг, в котором я жила много-много лет.

Я просто не существовала ни для кого, я была призраком. И это убивало. Я хотела быть, жить, что-то делать, но мне не давали возможности проявить себя, говорить о себе, игнорировали, не слышали. И жить с этим было крайне трудно.

У меня в этот период была деперсонализация. Я не воспринимала себя как человека. У меня не было ощущения, что я реальна, что я живу, что я - часть общества, что я взаимодействую с этим обществом. И это привело к очень тяжелым психологическим последствиям».

Крики о помощи, которые игнорировались годами, лишили подростка энергии и мотивации. У нее больше не было сил бороться за собственное существование.

«У меня не было сил даже просить о помощи, тем более как-то бороться с ситуацией, в которой я оказалась. Я была морально уничтожена. Я часто не могла заставить себя встать с постели или причесаться. Я чувствовала себя ужасно. Я боялась оставаться дома, боялась быть в школе. Единственное положительное воспоминание о моей юности - это дорога из школы домой, когда я была одна и ничего не происходило. Я перестала просить о помощи, потому что меня все равно никто не слышал, и я тратила слишком много энергии каждый раз, когда говорила незнакомому человеку, что мне плохо».

Через год после рекомендации школьного психолога выпить ромашковый чай, у девочки была первая попытка суицида, и она была госпитализирована в психиатрическую больницу. Затем последовали еще две попытки самоубийства.

«Я очень устала от своего состояния. Я больше не могла терпеть издевательства со всех сторон. Мне негде было укрыться, нигде я не чувствовал себя в безопасности. Каждый человек, которого я просила о помощи, на тот момент уже отвернулся от меня. Более того, поскольку я выросла в этой токсичной среде, я не научилась отличать адекватных людей от абьюзеров. Рядом со мной никогда не было человека, который поддерживал бы меня. Я помню, что после того, как я оправилась от своей первой попытки самоубийства, девушка, которую я считала своей лучшей подругой, посетила меня в психиатрической больнице, спросила, почему я это сделала, и когда я объяснила, она сказал, что лучше бы я сдохла. Это был мой самый близкий человек».

События в жизни молодой девушке, игнорируемые взрослыми в семье и школе, привели к тому что она заболела.

«У меня на этом фоне учителей и одноклассников возникла психологическая проблема, которая привела к психиатрическому диагнозу. Мой психотерапевт сказала, что, если бы мне помогли тогда, в 15 лет, когда я просила помочь школьного психолога, большая вероятность того, что сейчас я была бы полноценным членом общества. Сейчас мне даже машину нельзя водить. У меня все реально очень плохо, и это все на фоне травмирующих событий в моей жизни.

Помощь врачей начала вытаскивать меня из ада, в котором я находилась. Всего три года назад появились первые лучи солнца в моей жизни. С помощью психотерапевта я научилась выбирать людей, с которыми общаюсь. Впервые в моей жизни появились люди, которые меня поддерживают, принимают, уважают. У меня есть хорошие друзья. Это меня радует. Но к этому был очень сложный путь.

Когда ты так много лет живешь с мыслью, что ты никто и звать тебя никак, очень сложно самоутвердиться. Я была социофобом. На самом деле страх работать в коллективах сохраняется и по сей день. Боюсь, что издевательства могут повториться. Хотя я много работала с этим страхом и сейчас окружена людьми, которые поддерживают, фобия преследует меня повсюду. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь победить ее. Я больше не знаю, как с этим бороться».

Я спросила Сэма, что можно изменить в молдавских школах, чтобы подростки никогда больше не прошли через это жестокое испытание.

«Я считаю, что некоторым людям нужно запретить работать в школах, например, тем, кто работал в моей школе. Школьный психолог был абсолютно некомпетентен. Она не знала, как выполнять свою работу, и способствовала ухудшению моего психического здоровья. Я считаю, что школьных психологов нужно отбирать более строго. Я прекрасно знаю, что эта проблема многих школ в нашей стране. Я не могу понять, как можно игнорировать ребенка, который приходит с изрезанными руками и открыто говорит тебе, что хочет умереть. Что может сделать 15-летний ребенок без помощи взрослых?

Я также считаю, что учителей нужно обучать, они должны хотя бы научиться бить тревогу, когда видят, что кого-то травят. Мой случай не единственный. Это часто бывает в наших школах. Мне грустно знать, сколько учителей просто плюют на этот вопрос. Им кажется, что их основная миссия - обучить таблице умножения. Забывают, что, прежде всего, они люди. Если вы видите проблему, возьмите телефон в руки, позвоните родителям, сообщите о несправедливости, которая творится у вас под носом. Сделайте что-нибудь!

Если честно, мне больше всего хотелось, чтобы меня кто-то услышал. Мне нужно было чье-то подтверждение того, что я существую и что мои проблемы реальны. Тогда это было очень важно».

История жизни Сэма напомнила мне безмолвный крик, который многие из нас испытывали в кошмарах. Те, в которых хочешь позвать на помощь, но не можешь издать звука. Однако сейчас, в возрасте 20-ти лет девушка уверена, что выход есть даже из самого худшего кошмара.

«Молодым людям, которые сейчас подвергаются буллингу, я могу сказать, что они не одиноки. В ГЕНДЕРДОК-М есть прекрасный психолог. От всей души рекомендую им встретится с Оксаной Гуменной. Даже если они убеждены, что выхода из ада, в котором они оказались, нет, выход существует всегда. Им просто нужно найти в себе силы сделать еще один шаг вперед. Важно, как можно скорее начать борьбу за себя. Чем больше мы терпим несправедливость, тем труднее нам выбраться из этой трясины. Но рано или поздно каждый из нас найдет поддержку. Просто должны ее дождаться, дотерпеть, дотянуться до этого и помочь самим себе».

 

Дойна ИПАТИЙ

Foto: espanarusa.com