29.01.2021
Молдова, Права человека

Марин: Я чувствую, что об этом нужно говорить, как можно громче

В центре Кишинева жестоко избили 20-летнего парня. Это произошло прямо в парке Штефан чел Маре, в самом центре страны, на глазах как минимум двух свидетелей, в районе, где гуляло много людей. Молодого человека били ногами по ребрам и по лицу. От ударов на лице остались большие ссадины. Причина? Обидчику показалось, что молодой человек не выглядел достаточно гетеро-нормативным.

У отдельных молодых людей, воодушевленных гомофобными речами некоторых политиков, унизительными и, на первый взгляд, невинными шутками о гомосексуальных людях, выступлениями некоторых священнослужителей, представляющих гомосексуальность как угрозу «фундаментальным ценностям», развивается иллюзия социального превосходства, позволяющая им думать о тех, кто не похож на них, как об опасных для общества, в частности для его мужской половины, людях. В тот момент, когда слегка нарциссический молодой человек с уровнем IQ ниже среднего встречает другого молодого человека, внешность которого не соответствует той, что он привык видеть у себя во дворе, он чувствует, что его «фундаментальные ценности» подвергаются атаке. При этом неважно, что у него самого нет ни ценностей, ни мозгов, но он чувствует себя обязанным отстаивать свое мужское достоинство, имидж настоящего мужика сильным ударом «с ноги» в лицо «общественной опасности».

Думаю, что каждый из нас регулярно слышит рассказы о «героях», которые вершат «социальную справедливость» ботинками, причем тут же убегающих с места совершения «героического поступка». Иногда им не нравится длина или цвет чьих-то волос, а иногда их возмущает оттенок или узор рубашки, жесты, взгляд. На самом деле все новое привлекает и будоражит, действуя на них, как красная накидка тореадора на быка.

Нетрудно понять, что молодые ЛГБТ-люди часто становятся жертвами представителей этого «превосходящего» их «вида гомо сапиенса». Фактически, согласно исследованиям, молодые геи подвергаются насилию почти в два раза чаще, чем другие молодые люди. Наиболее распространенными видами насилия в отношении людей из ЛГБТ-сообщества являются словесные оскорбления, дискриминация, физическое насилие и угрозы, запугивание.

Согласно тем же исследованиям, это основная причина, по которой у молодых людей из ЛГБТ-сообщества вдвое выше вероятность развития посттравматического стрессового расстройства (ПТСР). Это состояние психического здоровья, вызванное ужасающим событием. Симптомы могут включать флэшбэки, кошмары и сильную тревогу, а также неконтролируемые мысли о событии, что снижает способность молодых людей быть социально активными.

Ученые обнаружили, что количество молодых ЛГБТ- людей с посттравматическим стрессовым расстройством в два раза больше, чем гетеросексуальных людей с этим типом расстройства в выборке людей до 22 лет. Это критический момент - когда молодые люди пытаются окончить колледж, начать карьеру, получить работу, поддерживать отношения и создать семью.

Но вернемся к Марину, 20-летнему парню, у которого развился этот тип расстройства после того, как на него напали и жестоко избили в центре столицы Молдовы.

Марин родился в Республике Молдова, но жил и учился в России. Он решил вернуться в Молдову после окончания школы. Молдова казалась ему более толерантной к ЛГБТ-людям страной:

«Я с самого детства чувствовал, что не такой как все, с самого детства я был немного зажатый из-за этого. Я сделал каминг-аут в школе и в социальных сетях в 11 классе. Вся школа косилась на меня, ходили и шушукались за моей спиной, смеялись надо мной. Но это не было так трагично. Смеялись и смеялись, я даже не обращал на это внимание.

Я знал, что приеду в Молдову, когда буду совершеннолетним, потому что здесь чуть получше чем в России. В России все сурово. Понимал, что здесь и законов нет таких, какие в России, и государство не давит на ЛГБТ-людей. Но сейчас мне дали понять, что даже в такой суровой и гомофобной стране, как Россия, на меня никогда не нападали».

На Марина напали в месте, которое не казалось опасным.

«Я живу на Чеканах. Друзья всегда говорили мне, что я выбрал не самый безопасный район, учитывая мою личность. Но на меня напали прямо в центре, у памятника Штефану чел Маре.

Был поздний вечер, но погода была хорошая, поэтому по парку гуляло много людей. Я был с другом, с которым познакомился несколько дней назад, и у нас было хорошее настроение. Когда мы уже возвращались домой, нам на встречу вышли два парня. Они разговаривали на тюремном сленге. Один из них был подвыпившим. Проходя мимо нас, они попытались выйти с нами на диалог. Но я почувствовал, что лучше им не отвечать, проигнорировать их и пройти мимо. Но они оказались очень напористыми и остановили меня, начали расспрашивать.

Они задавали мне вопросы о моей внешности. И тогда я решил ответить тому, кто задавал мне вопросы, сказал, что «мне не приятно с вами говорить. Я не знаю, кто вы такой, и почему я должен вам что-то рассказывать». После этого с его стороны последовали оскорбления, я, видимо, своими словами разозлил его. Пошел тюремный сленг, от которого я попытался максимально абстрагироваться, хотел уйти, уже развернулся, но подвыпивший молодой человек схватил меня, потянул на себя и начал меня избивать.

Нас окружали проходящие мимо люди. Но я из тех людей, которые не могут просить о помощи. Мне проще перетерпеть, чем испытать неловкое чувство мольбы о помощи.

Но агрессор повалил меня на землю и начал по мне бить ногами. Я пытался защититься, потому что драться не умею. Я оставался лежать, когда он со всего размаху, как по футбольному мячу, ударил по моим ребрам. Я попытался встать, но он снова со всего размаху ударил меня, теперь уже по лицу. Самое отвратительное, что, на мой взгляд, происходило здесь, это принародное избиение ногами лежачего человека. Это унизительно. Такое со мной происходило впервые. Я был в шоке.

В то же время его друг и мой попытались остановить его. Когда его друг на какое-то время придержал хулигана, я встал и решил побыстрее уйти. Я понимал, что он – мразь, от которой надо как можно скорее скрыться, чтобы не произошло более трагических последствий.

Весь окровавленный и в полной растерянности я приехал домой. Перешагнув порог дома, я тут же решил сесть за комп, чтобы написать в чат волонтеров ГЕНДЕРДОК-М, чтобы попросить у ребят совета. Советы были разные: кто-то говорил, чтобы я поехал в больницу, кто-то предлагал вызвать полицию. Но я не мог даже пошевелиться от боли, мне хотелось просто лежать. А еще мне нужно было переварить случившееся. И я решил остаться дома».

На следующий день Марина все-таки уговорили отправиться в больницу скорой помощи, чтобы проверить свое здоровье и пройти судебно-медицинскую экспертизу.

«Анжелика Фролов (Координатор программы лоббирования и адвокации прав ЛГБТ – Ред.) убедила меня пойти в больницу скорой помощи, после чего она пообещала оказать мне правовую поддержку. И я решил сделать это. А вскоре пожалел. Я жил один, и не было людей, которых я мог попросить сопровождать меня в больницу. К тому же я не вожу машину, и денег на такси у меня тоже не было. А на лице оставалась огромная кровавая ссадина. Попробуйте понять, как я себя чувствовал при моем ярком виде, и весь побитый. На меня смотрели все вокруг как на нечто странное. Мне было неприятно находится в кругу людей, ехать в общественном транспорте».

Единственная причина, которая успокаивала Марина, заключалась в том, что он скоро окажется в месте, где ему помогут.

«Но в больнице была суматоха. Всем было не до меня, потому что это было в начале карантина, когда в больницу прибывало очень много заболевших. Мне сказали, что сейчас здесь все переполнено, и что мне дадут другой адрес другой больницы, куда я должен поехать. Тогда я понял, что больше никуда не поеду. Потому что я ехал в больницу скорой помощи с надеждой на то, что мне здесь чем-то и как-то помогут. Но, когда мне сказали ехать в другое место, это была последняя капля, которая переполнила мое нежелание чего-либо добиваться. Хотя, признаюсь, они очень вежливо мне это сказали, отчего я понял лишь то, что им не до меня.

Приехав домой, я заплакал. В голове вертелось одно событие за другим: шок после нападения, потом эти презирающие меня взгляды в транспорте, комментарии на улице, а, когда я попытался обратится за помощью, мне и здесь не смогли помочь. Я - человек, который не плачет. Мама говорила, что я и в детстве особо не плакал. Но после всего произошедшего, я не выдержал и заплакал. Все, как снежный ком, собралось во мне в одну огромную травму».

После неудачного посещения больницы скорой помощи Марин не решился подать жалобу в полицию.

«Я чувствовал себя ужасно, я тогда не мог даже разговаривать, я был не в состоянии бороться за свои права.  Я думаю, что травма моей психики могла бы быть больше, если бы я столкнулся с гомофобными полицейскими. Но тогда я не мог представить, что могло быть иначе. Люди всегда делают комментарии про то, как я выгляжу. Я почти уверен, что столкнулся бы с унизительным отношением в полицейском участке, а это тогда было превыше моих сил.

Я очень хорошо знаю, чего общество ожидает от мужчины. Я знаю, как, по их мнению, мужчина должен выглядеть и вести себя. Я не оправдываю этих ожиданий, а это значит, что я могу ожидать оскорбительных комментариев где угодно. Но тогда я не был готов их выслушать, особенно от людей, к которым обращаюсь за помощью».

В последующие месяцы после того трагического события, эмоции вместо того, чтобы пройти, все сильнее и сильнее захлестывали Марина, и образы происшедшего появлялись перед ним очень ярко всякий раз, когда он закрывал глаза.

«Мне было так же плохо даже спустя три месяца после нападения в парке. Я не мог ни с кем общаться. Я удалил свой профиль из всех социальных сетей. Я ненавидел всех людей, был в какой-то истерике. Я почти не выходил из дома, за исключением случаев, когда кончались продукты, и я был вынужден идти в ближайший магазин. Но даже тогда, когда я шел в магазин, меня преследовал страх. Страх того, что на меня кто-то нападет. Я особенно боялся мужчин. Я чувствовал, что на меня нападут, оскорбят, ударят. Совершенно необъяснимое состояние. Я рационально понимал, что все будет хорошо, на самом деле оставался в панике. Я боялся этих навязчивых мыслей и ничего не мог поделать с этим состоянием. Я отказался видеться даже с самыми близкими друзьями».

Когда человек переживает посттравматическое стрессовое расстройство, такое как описал Марин, первая помощь может быть оказана семьей. Понимающая семья обычно помогает человеку справиться с этими сильными эмоциями, а также может сопровождать его к психотерапевтам и психиатрам за помощью. У гомосексуальных людей редко бывает такого преимущество. Семьи, которые не могут примириться с гомосексуальной ориентации своего ребенка, обычно не могут помочь в таких ситуациях.

«Мои родители знают о моей сексуальной ориентации, но у нас принято об этом не говорить, слово «гей» это как какое-то ругательство. Видимо их психика не может с этим справится, поэтому эта тема - табу. Где-то как-то я могу с мамой это обсудить, и мама очень сдержанно даст какой-то совет, а потом быстренько сменит тему.

Но, понятное дело, после нападения я маме позвонил, и она начала переживать, но не знала, как это выразить, и начала придумывать какие-то оправдания и отговорки. Сразу начала обвинять в этом мои татуировки. Я чувствую, что родители переживают, но от разговоров с ними мне иногда становится хуже. Так в чем смысл этих разговоров?»

Сейчас, спустя полгода после инцидента, Марин чувствует себя лучше, но его все еще преследует опасность, куда бы он ни шел.

«Я поговорил об этом со многими людьми, и я получил их понимание и сочувствие. В такие моменты очень важно чувствовать поддержку. Важно знать, что ты не одинок. Очень помогает ощущение того, что ты часть сообщества.

Я начал выходить из дома, но, на всякий случай, всегда ношу с собой перцовый баллончик. Это единственное, что помогает мне выйти из дома и вернуться к социальной жизни. Каждый раз, когда забываю его дома, я в панике, боюсь, что на меня снова нападут. Перцовый баллончик сейчас у меня как талисман. Даже если я не буду его использовать, мне спокойно от того, что он со мной».

Психологи говорят, что преодолеть самостоятельно посттравматическое стрессовое расстройство очень сложно. Рекомендуется проконсультироваться у психотерапевта, а в некоторых случаях даже пройти курс лечения у психиатра.

«Друзья постоянно говорят мне, чтобы я сходил к психологу, но я, наверное, все еще не чувствую себя готовым. Я из тех людей, которым нужно время и одиночество, чтобы справиться с болью. Может быть, через некоторое время я пойду к терапевту, чтобы поработать с этой травмой. Пока же мне трудно выходить, трудно доверять людям. Трагические события оставили отпечаток не только на теле, но в душе. У меня как будто почва из-под ног ушла. Очень тяжело...

Зато теперь я знаю, что эти неприятные моменты могут повториться, но оставлять их просто так нельзя. Важно бороться за свои права. Я также понял, что очень важно иметь рядом надежного человека, чтобы в случае чего он мог принимать за тебя решения, например, отвезти в больницу, позвонить в полицию. Просто в таких ситуациях люди очень растеряны, у них как будто отключается мозг. Было бы здорово, если бы рядом был человек, который может помочь.

А еще очень важно быть информированным о своих правах, о том, что нужно предпринимать в таких случаях, куда можно обратиться, даже если ты думаешь, что с тобой этого не может произойти.

И сейчас я понимаю, что об этом нужно говорить, как можно громче.

Дойна ИПАТИЙ

Previous Далее
Назад к новостям