11.10.2018
Молдова, #Под одеялом

Флорин: Люди не разрешают нам «вылезть из-под одеяла»

Флорин (псевдоним) - один из самых честных и открытых геев Республики Молдова. Он – один из немногих, кто в неделю ПРАЙДА открыто дает интервью телеканалам, жаждущим показать гомосексуала «во плоти и крови», чтобы не тратить время на затуманивание лица и изменение голоса. Флорин часто выкладывает в социальных сетях фотографии, на которых он со своим партнером. Они даже сыграли свадьбу, на которой поклялись в вечной любви и обменялись кольцами. Ребята живут вместе на одной из кишиневских квартир и называют себя семьей. Они - одни из немногих ЛГБТ-людей, сумевших побороть стереотипы, чтобы спокойно жить своей жизнью.

И все же, это интервью мы решили опубликовать под псевдонимом, так как даже самые открытые члены сообщества ЛГБТ нашей страны в некоторые моменты могут говорить только «из-под одеяла».

Флорин, расскажи, как ты смог «вылезти из-под одеяла» и решиться на публичные открытые интервью?

Для меня это было сравнительно легко. У меня не было необходимости прятать свою сексуальную ориентацию, а потом в шокирующих подробностях ее раскрывать – как это бывает обычно. Я понял, что я - гей в раннем возрасте. Мне всегда нравились мальчики – у меня не было сомнений на этот счет. Потом, когда я поступил в университет, нашел литературу, из которой узнал, что я не один такой, и именно тогда решил обо всем рассказать маме.

Почему именно маме?

Мама - учительница младших классов. Я догадывался, что ей будет тяжело, но, в то же время, был уверен, что она поймет меня. Она - очень эмоциональный человек. Ей и сейчас, наверное, очень тяжело, но она об этом мне никогда не скажет. Еще, она никогда не «пилила» меня. Факт, что моя семья знает о моей сексуальной ориентации, сыграл важнейшую роль в избавлении от страха. Теперь мне было не страшно, что кто-то из моих самых близких людей случайно узнает, что я - гей. Реакция чужих людей меня не пугала. Никого более важного, чем мои родители, в моей жизни не было. Я считаю себя счастливчиком именно потому, что мама не отвергла меня. С мамой я могу разговаривать в любое время на любые темы. Она всегда знает, с кем у меня отношения, и как мы ладим друг с другом. Мама всегда слушает меня внимательно, даже если в душе, может быть, и плачет.

Не у всех получается так честно поговорить с родителями…

Я никогда не говорил ей всю правду, я лишь порционно выдавал информацию. Так, например, на вопрос, хватает ли мне денег для свиданий в городе, я отвечал, что не хожу на встречи с девушками, а с парнями, и что каждый сам оплачивает свой счет. Дома, иногда, когда я разговаривал по телефону, она слышала мой разговор. Однажды, после такого телефонного разговора она спросила меня открыто, и я признался, что мне нравятся парни и не нравятся девушки. Но я знаю, что ей никогда не было легко принять эту реальность, и я очень признателен за ее материнское отношение ко мне.  

Почему ей трудно, как ты думаешь?

Я смог открыть ей свою душу и почувствовать себя свободным. Я знал, что есть один человек, который знает и понимает те эмоции, которые я испытываю сейчас, и что у меня на душе – грусть, радость, разлука, новые начинания. Это очень важно – кому-то открыть душу, рассказать все, что чувствуешь. А она? Она, ведь, ни с кем не говорила о наших беседах, никому не открывала того, что было в ее душе. Я изливал ей душу, избавлялся от негативных эмоций и уезжал в Кишинев, где меня мало кто знает, где жить проще. А она оставалась в селе наедине с собой, со своими переживаниями. Ей было очень нелегко.

Ты не пытался уговорить ее посещать родительские собрания?

Пытался. Рассказывал ей о группе поддержки для родителей ЛГБТ, об их собраниях. Я знал, что, если она поговорит с ними, ей будет намного легче. Ведь это важно знать, что ты не одна такая, что много людей проходят через то, через что проходишь ты. Однако после посещения нескольких собраний, она, сославшись на то, что ей не на кого оставить хозяйство, перестала приезжать на встречи родителей.

Если не прямо, то завуалировано, она пытается убедить меня в том, чтобы я не говорил в публичном пространстве о моей сексуальной ориентации, чтобы я жил своею жизнью закрыто, подальше от чужих глаз. И тогда я вспыхиваю, говорю, что молчать не буду, хотя отдаю себе отчет в том, что она страдает из-за этого. Но, простите, я не могу молчать, прятаться, я не могу просто исчезнуть. Я такой, какой есть.

Что именно в твоем поведении вызывает ее недовольство?

То, что я не прячу свою сексуальную ориентацию. Что я не притворяюсь гетеросексуалом. Ведь мы с Габриэлом не целуемся на публике, не держимся за руки, не пишем в социальных сетях о том, что мы - пара, семья. Я веду себя свободно, но не демонстративно. Хотя у нас есть общие фотографии, на которых наша история совместного времяпровождения.

И как это влияет на родителей?

Несколько дней назад мама сказала, что практически изолировала себя от друзей, подруг. Не встречается с ними. Даже если никто прямо не спрашивает, тем не менее, все ждут рассказов обо мне. Ведь в селе каждая встреча предполагает разговор о детях: кто на ком женился, кто с кем развелся, кого крестили, кто купил автомобиль, дом и так далее. А ей стыдно от того, что рассказывать нечего. И поэтому она больше не встречается с односельчанами, чувствует себя уязвленной, ведь ее ребенок отличается от других, и она не знает, что о нем рассказывать.

А как через это проходит твой отец?

Все пытаюсь поговорить с ним по душам, чтобы преодолеть затяжное молчание. Но мама говорит: разговаривай тихо, чтобы папа не услышал. Поэтому в присутствии отца эта тема для нас - табу.

Однажды я с ним поговорил, но его отношение сконфузило меня. Как-то за столом я сказал ему: я – гей, я – один из тех, кого в народе называют педерастом. А он мне отвечает: будь здоров и счастлив. На этом разговор закончился. Больше мы на эту тему не разговаривали. Я как-то спросил маму, поговорила ли она с отцом. Она сказала, что нет. Он ничего не спрашивает обо мне, мои родители не разговаривают обо мне.

А мама не может поговорить с твоими братьями, сестрами?

Не думаю. Моя сестра обижена на меня. После того, как Габриэл опубликовал фотографии с нашей свадьбы, эта новость разошлась по селу. И моей племяннице досталось. Она учится в девятом классе, и дети из школы начали ее дразнить: вырастешь и станешь лесбиянкой, как и твой дядя. Ребенок рассказал об этом матери – моей сестре, а та – к маме с претензиями, мол, лучше бы он жил где-то далеко, чтобы ничего о нем не было слышно, а так, все показывают на мою дочь пальцем.

Ты поговорил с сестрой или племянницей об этом?

У меня намерения были. Хотел объяснить ей, что происходит, как реагировать на все, чтобы не углублялась пропасть, которая образовалась между нами. Я бы ей все рассказал, объяснил. Но мама каждый раз останавливает меня, говорит, что эта тема в семье - табу.

Наши отношения сильно остыли. Если раньше она с семьей приезжала к нам в гости, целовались, обнимались, то с момента публикации тех фотографий отношений с сестрой и племянниками у меня нет. То есть, все принимали мою гомосексуальность вплоть до момента, когда я «вылез из-под одеяла».

Теперь домой я езжу редко – два раза в год. И то лишь на один день. За столом мы сидим как немые. О моей жизни никто не хочет слышать. Но и на другие темы никто не говорит. Мы в очень общих чертах говорим о том, что происходит дома. Я был бы рад, если бы они спросили меня хотя бы о том, когда я выйду замуж? И я бы ответил, что я уже замужем. Теперь я не молчу. Все говорю в лицо. Надоело молчать. Но и начинать разговор первым не хочу.

А как дела на работе? Коллеги более раскрепощены в разговорах?

Я всегда был откровенным с людьми. На первой работе мне очень нравился один парень, и все очень быстро догадались, что у нас роман. Пришлось принять на себя неодобрительные взгляды, сальные разговоры, порой резкие высказывания. На следующей работе в кабинете нас было четверо, то есть 8-9 часов в сутки мы находились рядом. Мы много общались, так как невозможно сидеть весь день без разговоров. И конечно-же в разговорах невозможно долгое время притворяться, особенно отвечая на вопросы о том, есть ли у тебя девушка и когда ты женишься? Ответы на эти вопросы невозможно скрыть в разговорах с коллегами. Все об этом спрашивают. И если ты молчишь, возникают подозрения. Поэтому надо быть внимательным к тому, что и когда говорить. Как разведчик в тылу врага. Ведь могут поймать на обмане. Поэтому лучше сказать правду, чем однажды оказаться обманщиком. Я предпочитаю быть таким, какой есть. Очень трудно притворяться.

Люди очень много говорят об этом. Но говорят чаще за спиной. В принципе атмосфера в коллективе была нормальной, но до появления фотографии с Габриэлом.

И здесь та-же история?

Да. Общество не разрешает нам «вылезть из-под одеяла». После тех выходных, когда мы объединили наши судьбы, на работу я пошел в приподнятом настроении, с энтузиазмом. Но радость ушла ровно через час, когда я заметил недовольные взгляды коллег. Для них не было новостью, что я гомосексуал. Но тот факт, что им пришлось увидеть фотографии с невинными поцелуями, объятиями и с обменом кольцами, для них оказался предосудительным поступком. 

То есть, негативная реакция спровоцирована фотографиями, какие гетеросексуальная пара распространяет с радостью?

К сожалению, некоторые люди считают, что гомосексуальные пары не могут радоваться тем-же правам, что и гетеросексуальные. Но ведь мы социальные существа, мы не можем жить в изоляции. Любому человеку необходимо делиться с ближними радостью или горем. Это нормально, человечно. Я не знаю, сколько можно молчать, прятаться, «закрываться одеялом»? И как прожить жизнь, чтобы никто не узнал, кто ты, какой ты? Так невозможно. Мы тоже люди. И у нас есть такие же, как у всех, чувства и эмоции. Почему одни имеют право на полноценную жизнь, а другие должны быть ограничены какими-то рамками?

Дойна ИПАТИЙ

Previous Далее
Назад к новостям